Ai_Round
Простите, что я говорю, когда вы перебиваете (с)
Название: Helpless rage
Автор: Ai_Round
Бета: Lucif-er
Пейринг: Саске Учиха|Наруто Узумаки
Рейтинг: PG-13
Жанр: Ангст, драма, ER
Саммари (описание): Ненависть не всегда худшее, что можно испытывать к человеку. Порой, именно ненависть намного сильнее всего остального, превращая объект твоей ярости в необходимость.
Размер: мини
Состояние: закончен
Дисклеймер: все права принадлежат Масаси Кисимото (Масаши Кишимото)
Предупреждение: слеш, OOC, AU, нецензурная лексика
Размещение: запрещено.
От автора: Это скорее зарисовка из идеи, которая должна была развернуться куда больше. Особо никакого смысла, эмоции да и только.


Когда Наруто просыпается, за окном еще темно. Осень в этом году выдалась слишком уж мрачная, потому даже подступающий утренний полумрак отдает особенной горечью. Впрочем, Узумаки до этого почти никакого дела.
После пробуждения он автоматически берет в руки наладонник, просматривая ленту новостей, не потому что ему так интересно, что за ночь произошло у его друзей и в мире, просто это привычка.

Жизни заключается в привычках, мелких узелках, обязательных вещах, которые позволяют не забывать, что ты, Узумаки Наруто — обычный человек. За смартфоном идет душ в чек-листе, потом он ступает по холодному полу в темной кухне и включает чайник. Вкус растворимого кофе противный, до ужаса неприятный и блондин бы с удовольствием променял его на банку пива, но тут уж слишком много «но», как ни забавно. Он глотает кипяток с запахом, смотря на просыпающийся город и иногда курит. Наруто так и не привык к горечи сигарет, но раз за разом тянет никотин в жару, холод, снег, дождь, град. Ему почти смешно, все это как часть чьей-то плохой рекламы антидепрессантов, и он именно та часть «до».

После домашних узлов, следует метро. Дорога всегда ровно в пятьдесят минут и никогда ничего лишнего, он словно зацикленная программа: выполняет все это, потому что так надо. В голове пустота, это даже полезно. Так намного проще включиться в рабочий режим, сидеть за своим местом и тыкать в клавиатуру, подбивая результаты. Как обезьянка: "тык, тык, тык, ошибка", и ничего больше. Наруто вполне доволен своей жизнью, у него есть все, что требуется в минимальном списке рекомендаций счастливого человека. Обычного, среднестатистического человека.

Однако, в привычном ритме любой программы существует сбой, особенно когда она неумело, на скорую руку, переписана из другой. На станции, как и всегда, слишком много народу, чтобы сосредоточиться на чем-то, но Узумаки цепляет взглядом паренька. Тот одет явно не по-осеннему, словно заблудился и попал сюда из душного, знойного лета: одна футболка и джинсы. Его буквально шатает на краю платформы, взгляд стеклянный и светлые, почти белые, пряди слипаются, заползая тому в глаза. Наруто смотрит на него невольно долго, неприлично концентрируется, так не принято среди спешащих на работу людей. Ему не нужно долго гадать, парень определенно под чем-то, слишком уж у него остекленевший взгляд, но сколь ни типично для нынешних малолетних наркоманов стоять, шатаясь на краю платформы?

Понимание быстрее осознания, реакция тела молниеносная. Наруто шестым чувством, задницей чует расклад и сжимает челюсти до скрежета. Он не должен вмешиваться, если какой-то малолетний ублюдок решил покончить с собой. Только вот в мелком кретине он видит сразу десятки знакомых взглядов, лиц и потому двигается быстрее разума. Узумаки хватает его жестко за плечо и отталкивает от края платформы. Жизнь не кино и следом не мчится поезд, доказывающий близость дебила к смерти, но Наруто и не нужны декорации, чтобы нарисовать расклад в голове. Паренек ударяется спиной о каменную колонну и непонимающе моргает пустыми глазами, пытаясь сообразить, что произошло. Блондин смотрит на него с долей презрения и мысленно кричит себе, что сейчас надо уйти и сесть в поезд. Сейчас. Пока не открыл рот. Нужно немедленно.

— Ты че творишь? — невнятно тянет недоделанный суицидник.
— Завались, — Наруто не уходит. Смотрит на него, пока грохот удаляющихся вагонов раздается по туннелю и начинает ненавидеть кретина. Такой взрослой, почти мудрой ненавистью, невольно вспоминая такие белые волосы девчушки, блюющей в углу. Тогда Узумаки подошел, не должен был, но не смог игнорировать. Сейчас тоже не выходит, и он злится на это, хватая паренька за шкирку и таща к подъему.

— Эй, ты что делаешь, — мальчишка дергается, всем вокруг наплевать, как и на что он только что чуть не покончил с собой. Наруто не знает, что делает, просто вытаскивает мелкого гаденыша на поверхность. Тело рвется дать в морду, привычным, заученным до автоматизма движением разбить лицо.

Паренек дергался, брыкался, а Узумаки тащил его к себе домой. Написав краткое смс начальнику отдела, он запихал кретина в ванную и сидел под ее дверью, жмурился. Потом, позже, сидя в темноте кухни, он поймет, что этот случай стал последним ударом по сломанному стержню, замку воспоминаний. Они обрушились на голову как поток ледяной воды.

В тот день Наруто будет долго смотреть на кретина, пока тот как мокрый воробей будет сидеть на его кухне и медленно приходить в себя. Потом на парня накатит осознание, телефон Узумаки будет разрываться от сообщений и звонков друзей, коллег и его девушки. Но блондину к тому моменту уже наплевать, он курит и молчит, чувствуя, как давит и жмет к земле вкусом привычной жизни. Началось. Не этой, выученной наизусть, а той самой, когда бил в подворотнях, напивался на скамейках в парке и жил в какой-то потрепанной комнате. Паренек свалит, сбежав от спасителя как от маньяка каннибала, а Узумаки с очередной трелью рингтона, отбросит телефон со стола, едва не взвыв от ненависти к мелкому уебку. Он знал, что когда-нибудь это обязательно случиться, но бежал без оглядки от этого события.

Тяжело было после первых шести месяцев. Они пролетели мимо, а потом он словно проснулся и заскулил от боли. Она в нем необратимо уничтожала все, без остатка сметая барьеры, и вынуждая вычеркивать по пунктам старых друзей, с которыми и в огонь, и в воду. Тех самых людей, которые тащили его пьяным из бара и спиной к спине отбивались от очередных придурков. Сколько всего они прошли вместе, было не описать: и грязные подворотни с запахом прогнивших от сырости кирпичей, и последнюю сигарету на троих, вкус которой не сравниться с целым блоком.
Следующим пунктом была свобода, ее тоже выжигала боль, вынуждая забывать об этой странной, пубертатной иллюзии свободы от обязательств быть кем-то, не помнить смерти родителей и детских домов, бесконечных социальных служб и отвращения в глазах других. Наруто был вынужден оставить это, устраиваясь на работу, становясь тем, кем так не хотел.
Но все это было ни что, по сравнению с тем, что пришлось удалить самое главное: ярость, бесконтрольную, звериную ярость, заставляющую чувствовать его себя живым.


Узумаки садится на пол и закрывает глаза, позволяя картинкам наконец-то забраться в свою голову и расцвести там полной краской, вместе с привкусом горечи никотина. Он улыбается, как сумасшедший улыбается, впервые за два года. Инфернально. Ему снова больно, ужасно хуево, но настолько сладко погружаться в те дни, что он сминает фильтр пальцами и выдыхает, наконец-то жмурясь до боли, вспоминая во всех красках.


***



Наруто переступает скрипучий порог подъезда и чувствует, как там, за этой дверью, остается весь этот дурацкий день. Волосы насквозь вымокли от проливного дождя, но становится легче дышать только в затхлом, местами гниющем от сырости, подъезде. Он даже притормаживает немного, прекращает яростно чеканить шаг, позволяя себе хоть немного передохнуть. От него несет табаком, чужими словами и проблемами, и нечеловеческой усталостью. Ребра ломит от уже наливающихся синяков, надо же было так нелепо влезть. Двое на одного не самый удачный расклад, но Узумаки, впрочем, справился, не зря его имя в местных дворах и проулках звучит с особенной интонацией.
Он доходит до нужной ему двери автоматически, не нужно проверять, осматривать периметр и искать глазами, его тащит туда без усилий. К человеку, которого он мысленно обозначает домом.

— Блядь, — Наруто ударяет раскрытой ладонью по шершавой поверхности, — Учиха мне лень искать ключи, давай, подними свою задницу и открой, — мог бы и сам залезть во внутренний карман, но его уже едва не прижимает к грязному бетону от всего этого дня.
Саске дал ему ключи молча, просто однажды положил их на столик рядом с пепельницей, все было понятно.
В квартире раздаются гулкие шаги, дурацкие петли скрипят.

От Учихи несет никотином, он весь уже давно пропитался своими тяжелыми сигаретами, будто вместо крови у него дым. Наруто ступает внутрь и осознает, как входит в некий купол, выставленный ими самими. Тут были уже свои правила, негласные и словно отпечатанные прямо по костям, это за дверью они известные среди мелкой торговли незаконными веществами и внушают ужас шпане. Узумаки всматривается в темноту и видит кровоподтек прямо на скуле, вот же дебил.

— Ну и куда ты опять влез? — он хватает Саске за подбородок, поворачивая к свету лицо и рассматривая внимательно, — Ты не можешь нормально, да? — глубокий порез в обрамлении кровавого синяка, потрясающе. Приходится сжимать зубы, чтобы не добавить, Учиха глядит в темноте озлобленно и отпихивает руку.

— Отъебись, — и ведь не поспоришь с ним, потому что это тоже часть неписаных законов. Наруто проходит в комнату, направляясь прямо к подоконнику, закрытому от него тяжелыми шторами, не пропускающими дневного света.

Дойти ему не удается, рассевшийся на диване Учиха хватает его за руку и небрежно усаживает рядом, впихнув в руку банку пива.
— Не мельтеши, — Узумаки поворачивается к нему и невольно натыкается взглядом на кровоподтек. Надо бы затащить ублюдка в ванную и промыть, но кто ж ему позволит и более того, он не имеет права это сделать. Да, Саске разрешал ему иногда носиться как курице наседке над ним, но только в разумных приделах, оба еще помнили, что за такое в их дворе разбивают лицо, не думая.

— Ублюдок, кто ж так подставляется-то? — Наруто знает, что это единственный способ узнать, что случилось, иначе Учиха и сам даст по роже. Брюнет только ухмыляется и отпивает из своей банки, закуривая снова.

— Не завидуй, звереныш, — переводя на их привычный: «разговор окончен». И нет никакого смысла оспаривать. Нельзя. Саске не слишком разговорчив, тут уж ничего не поделать. Он давит взглядом, уничтожает только своим молчанием, но не всех.

Тут, у него в квартире, оно почти комфортное, такое родное, что тошно на самом деле.
Нет, Наруто не любил Саске, Саске не любил Наруто, они просто нуждались друг в друге.
Оба окрестили это временным заебом и возвели свод правил, в которых двигались подобно двум магнитам. Оба верили, что оборвут в любой момент, просто вот сейчас надо, блядски надо чувствовать рядом этого человека.
Они никогда не заходили дальше кратких поцелуев, о которых не говорили и оба предпочитали не думать, но это стало настолько необходимо, что Наруто давно окрестил это место своей подстилкой. Он псина, это — его подстилка, Саске — его дом. Такого никогда не скажешь вслух, но важнее не это, а то, что тут, дома, тебя принимают. Молча, в давящей тишине, но гладя по загривку, пока ты мордой тычешься в чужую ладонь. Только здесь, только в пределах возведенного ими купола и, конечно же, на время, просто на время. Пока не наиграются.

Узумаки перехватывает чужую ладонь с сигаретой и тянет к себе, затягиваясь и сразу же кашляя. Ну и дрянь.
— Блядь, как ты это куришь? — Саске едва слышно усмехается на это и вскользь касается пальцами чужой щеки, убирая ладонь после.

— Пойди, завари себе какао, неженка, — Узумаки не обижается, только улыбается, почти скалясь, и отпивает пиво.

Наруто не нарушает установленных порядков и просто тянет из своей банки, прикрыв глаза и откинув немного голову. В какой-то момент он знает, что можно. Это в нем прописано изнутри, будто кто-то встроил радар, выжег в черепе инструкцию. Он утыкается лбом в чужое плечо и чувствует на своем затылке взгляд: «хули ты творишь», но Саске не отталкивает. Он тоже знает, когда нужно.

Они сидят так недолго. Узумаки чувствует, как замер брюнет, как пепел с его сигареты падает на руку и невольно улыбается. Он тянет носом запах асфальта после дождя, никотина и льда. Учиха чувствует это, видно, инстинктивно и касается губами чужой макушки. Наруто жмурится сильнее и мысленно шепчет: ты мой блядский дом, Учиха Саске. И самое ужасное, что именно тогда он отлично понимает, что некуда бежать с этого дома, иначе сдохнет, как дворняга под забором. Впрочем, никто его не выгоняет, скорее, кует цепь в этом самом доме, не желая того.



***



Узумаки не открывает глаз. Он чувствует, что сигарета потухла и жадно тянет новую, только подкурив, вслепую. Выныривая из воспоминания, он практически задыхается под запахом льда и асфальта, опутавшим со всех сторон. Взгляд падает на пачку, знакомая темная упаковка и привкус на губах, когда-то напоминающий вкус чужих поцелуев. Ебаный мазохист.

Где-то в спальне, на одной из нижних полок шкафа, где лежат ненужные вещи, хранится потертый ключ. Узумаки помнит его на ощупь, до сих пор может воскресить даже его холод в ладони. Так и не смог выбросить, просто не смог, пускай в той квартире уже давно другие жители и замок не подойдет, рука не поднялась. Ему уже довелось сменить не одну квартиру, но дом всегда остается домом и туда он никогда не вернется.

Он поднимается с пола, понимая, насколько сильно его сжирает жалость к самому себе, но не спешит в кровать. Знает, что не уснет. Воспоминания топят сознание, рвутся запахами, ощущениями и Узумаки садится за стол.
Прямо перед собой он видит невыносимую усмешку и тяжелый взгляд. Он невольно улыбается, чувствуя, как рвет скулы режущей болью, но смотрит упорно в галлюцинации собственного подсознания. Да он бы мог прямо сейчас нарисовать весь их разговор. Настолько родной человек, но в то же время всю жизнь остающийся загадкой.

На кухне холодно, но Наруто так даже приятней. Он закрывает глаза и позволяет новой волне утопить себя без остатка, изнутри все ноет, скулит и тянет, но он не хочет упускать возможности, когда позволил себе хоть немного.



***



У Наруто всегда было не очень с удачей. Точнее нет, он был вполне себе счастливчиком, учитывая, что до сих пор живой, но вот попадать в полную задницу — это всегда да. Так было и в очередной раз, новый, довольно суровый долг. Нет-нет, совсем не такой огромный, как в кино, когда к затылку ставят дуло, и ты хоть ложись под каждого встречного, чтоб отдать в срок. Просто вот есть, ну случается. Узумаки знал, что выберется, просто придется немного больше приложить усилий, не смертельно в конце то концов.

Но все не идет по плану, никогда.
Наруто сидел с какими-то не слишком знакомыми парнями, когда услышал развлекательную историю о том, как вляпался Учиха. Собутыльники ржали, рассказывая, что ублюдка наконец-то убили. Под их смех Узумаки трезвел и чувствовал, как студеный мороз сковывает кровь, и сердце рвется бешеной птицей где-то в желудке. Он не помнил, как сорвался, не слышал криков вслед и удивленных взглядов не видел. Смазанные улицы, дома, прохожие и ледяной ужас, остановивший мысли, просто потому что не мог даже дышать, пока своими глазами не увидит.

Притормозил только у самой двери, замечая, как дрожат пальцы, пока он впихивает ими ключ в замочную скважину. И надо было Саске влезть разбираться в его долги? Дебил. Наруто ступает в квартиру тихо и обращается в слух, ему нужно шуршание, дыхание. Он должен знать, что все нормально, что уебок живой. Как же страшно увидеть, но он медленно ступает прямо внутрь, забывая закрыть за собой дверь.

На кухне тикают настенные часы, на полу валяется разбитый стакан, рядом, прислонившись к тумбе, сидит Учиха, смотря нечитаемым взглядом прямо на своего гостя. Наруто глядит на него и понимает, что почти не дышал всю дорогу и сейчас его накрывает так облегчением, как никогда не было хорошо от всех оргазмов вместе. Живой, сученыш. Саске насмешливо вскидывает бровь.

— Я надеюсь, ты купил выпить, — Узумаки не отвечает и опускается на корточки рядом. Футболка у Учихи пропитана бордовой кровью и онемевшими пальцами блондин задирает ее край. Рваная рана прямо под ребрами, явно заштопанная кем-то не очень аккуратно, но надежно. Блядство. Даже повязки не наложили. Кровь вроде не хлещет, что немного подбадривает, но уродливый порез все равно вызывает приступ паники. Саске морщится и отпихивает руку, — Док все залатал, не пялься.

— Какого хуя, Саске? — Наруто поднимает глаза, впервые за все время не скрывая того, как сильно его волнует ситуация, насколько важен ему Учиха. Тот мрачно хмыкает и отводит взгляд.

— Отъебись, все нормально, — Узумаки бесит такое отношение. Не нормально. Нет, не хорошо. Он загоняет свою злость, и голос у него делается стальной, чтобы хоть немного скрыть свой ужас.

— Надо обработать, давай, вставай, — Он поднимается и подхватывает Учиху, помогая и ему встать. Вес тела Саске почти полностью ложится на Наруто и он чувствует, как тот будто немного расслабляется, на секунды как-то уж слишком беззащитно опираясь, словно ждал.
Мгновение. Противное тиканье часов. Брюнет отшатнулся.

— Я сказал: отъебись. В кровать и принеси мне пива, — он делает шаг, шатаясь по собственной кухне, и опирается о стену. Узумаки бесится только сильнее. Он ступает следом за Учихой в коридор и хватает за плечо.

— Нет, сначала надо промыть и обработать, потом ляжешь, — Саске оборачивается слишком резко. В темноте глаза опасно блестят, и Наруто явно читает в них: я не нуждаюсь в помощи. Узумаки правда пытается это принять, пытается изо всех сил проглотить и не относиться к Учихе так. Не выходит ни черта.

— Не смей указывать мне, что делать, — чеканит брюнет и жестко отпихивает блондина ударом в живот к стене. Узумаки едва не захлебывается первой инстинктивной волной сорваться в ответ. Он вжимается спиной в стену и терпит судорогу сведенных пальцев, тело требует рваться в бой. Нельзя. Нельзя, добивать.

Он смотрит на Учиху и ненавидит сейчас его гордость, чертов ублюдок. Ну почему именно сейчас? Наруто чувствует, что не может просто не подчиниться этому взгляду, понимая, что ситуация ставит его на колени, вынуждая сейчас действовать по правилам. Это невыносимо, мерзко и противно, но он послушно склоняет голову, как преданный пес, пред достоинством Саске.

— Заткни свой поганый рот, — шипит он и бьет четко в скулу. Меньше чем в пол силы, просто потому что это нужно ублюдку. Иначе просто не примет, подумает, что это жалость. Узумаки прогибается сейчас, до хруста костей гнется, просто чтобы помочь, — Сейчас я промою это ебаную рану, волью в тебя сколько надо воды и свалю, так что завали ебало.

Он хватает Саске за шкирку и затаскивает в темную ванную. Свет он не включает, облокотив парня о бортик. Наруто будет бережно промывать перекисью шов, пока чужие руки не выбьют пузырек и тот не разлетится на осколки по кафелю. Ледяные, бледные пальцы до синяков вцепятся в подбородок, и Учиха с каким-то отчаяньем будет целовать его.

Они долго не выйдут, цепляясь друг за друга, как за панацею, потому что за дверьми нельзя будет так жадно хвататься. Оба знают, как только ступят в коридор, снова будут держаться негласных правил, но почему-то тут в темной ванной, где уже все пропитало запахом перекиси, Саске позволит себе нуждаться в Наруто. Узумаки в свою очередь ответит полной взаимностью, и, конечно же, он знает, что никуда не уйдет, что просидит на кровати до утра, а завтра найдет и придушит того уебка с заточкой. Обязательно.



***



Это воспоминание дается тяжелее первого. В памяти навсегда пропечаталось, как остервенело хватался Саске за него, как жмурился и позволял. Это был один из переломных моментов, тех самых, которые сыграли свою роль в окончании этой истории. Наруто больше не может курить, потому что уже тошнит от сигарет, или от того что не ел ничего сегодня. Он закрывает глаза и кладет голову на руки, сложенные на столе.

Учиха был так сильно нужен ему, что весь мир, вся его никчемная, банальная жизнь зациклилась на одном человеке. Он стал его якорем, его постоянством и опорой в непостоянной смене событий. Да, мир Узумаки крутился вокруг брюнета. Самое поразительное, что Саске молча отвечал на все этой таким же взглядом. Их ломало друг по другу, но никто не желал останавливаться.

И если Узумаки бы смог оставить все и навсегда запереться в том куполе, только чтобы не опускать, то Учиха был не такой. Для него признание необходимости было сродни смертному приговору. Сложно было угадать, почему Саске так бежал от абсолютной зависимости в другом человеке. Они никогда не говорили о прошлом, но сотни сказанных слов и взглядов давали четко понять: нельзя навсегда. Наверное, именно потому их устав и содержал столько поправок на гордость обоих. Всего-то у них было слишком.

— Как же блядски я ненавижу тебя, — прошептал Наруто в столешницу чужие слова с трепетом, снова закрывая глаза. Это именно ненависть. Яростная, невероятная, но настолько важная для обоих, что другого и не надо. С губ Саске эти слова звучали намного ярче признания. Потому что это была правда.
Ведь действительно же ненавидели эту привязанность, потому что никак не получилось оборвать этот парный заеб. Они вцепились друг в друга, будто ядовитыми крюками: хуево, но если дернуть только хуже. Без шанса выбраться из этого не покалеченными. Бешеная ненависть, без которой не жилось.

Тогда они почти переспали. Впервые. Наруто просто не позволил Учихе остановиться, как тот желал обычно. Терлись друг о друга стояками и сквозь зубы шептали «ненавижу», а в голове у Узумаки не было ничего кроме «СаскеСаскеСаскеСаске». Мантра. Он знал, что это будет точкой невозврата, потому что оба не смогут списать все на "пьянку" и сделать вид, что ничего не было, но как же хотелось.
Наруто надавил, Саске позволил, и до боли жмурились, прикладывали затылком о стены, пол, дрались, кусались и наслаждались.

Развязка была вполне себе ожидаемой. Учиха смотрел с ужасом, осознавая, что признал эту ебаную зависимость. Он, конечно же, не предложил оставить все как есть и тут же наорал, пару раз приложив рожей о косяк. Наруто тоже кричал, пытался убедить, что все будет как прежде, но оказался только выкинутым. На следующий день Саске пропал, а у Узумаки начались два года, в которых он пытался не думать. Просто знал: не найдет, не сейчас, потому что Учиха не хочет.

Вместо этого нашел работу, квартиру и пытался притвориться, чтобы как у всех. Вот только смотря сейчас на переполненную пепельницу, осознавал, что нихуя не прошло. Саске был его панацеей, ничто его не подменит, даже иллюзия обычной жизни.

Учиха просто был Учиха, со всем своим молчанием, посылами на хуй, криками, упрямством и страхами привязанности, но он был до боли родным и нужным. Наруто был уверен, что кто-то заточил под него этого Саске, написал вот таким неидеальным ублюдком, без которого мир превращается в череду автоматических событий.

Узумаки сломал Он. Приучил к себе, и больше никакие нормальные отношения и ласки не заменят длинных, отчаянно цепляющихся пальцев и этого сорванного шепота: «я так ненавижу тебя, Наруто».

Он приоткрывает глаза и смотрит перед собой, снова рисуя ухмылку напротив и чувствуя, как дерет глотку новым приступом скулежа. Узумаки только улыбается и шепчет в никуда:

— Я тоже, Саске, тоже ненавижу тебя.